Введение

ступай  же
в  заречье  златой  зимы
перевернутым  поднебесьем
ступай
так  же  больно  если  бы  с  солнца
сдирали  угольный  свет
всю  ожженную  вечность

ни  с  кем  не  обмолвись  ни  болью
ни  светом
и  дым  этот  странный  гони  от  себя
последний  приют
осенних  жнецов

исколоты  звезды  на  стенах
их  косами
и  самая  поздняя  катится  в  сердце
и  самая  поздняя  отбирает  его

вслушайся  и  ступай
не  встретится  нет
ни  мрака  ни  чьих-либо  слов

чем  дальше  плести  твои  пряди
тем  горче  звуки
твоих  имен

ступай  в  этот  крест  замерзающий
звонов  и  книжных  знамений

ступай  с  той  же  болью
если  бы  знала
что  снег  сошел

Не там где

ты  спишь  не  там
где  взрываются  площади
проносятся  карнавалы
утихают  молитвы

ворота  всех  замков
исчезают  в  любовных  историях
и  проходит  не  одна  осень

задетый  летящими  город
вздрогнул  дождем
не  там  ты  спишь
где  путешественники  зажигают  огни

ветер  раскрывает  твои  глаза
и  ты  соглашаешься  с  ним

ты  спишь  не  там
где  забыта


Если на то твоя воля

было, сидели напротив высоких окон,поочередно играли пластинки из чужого прошлого.
говорить вроде бы не о чем.
мы макали наши глаза в густую луну и
возводили храмы из прослушанных мелодий.
повсюду носилась война из песка и
неба, ты смотрела на нее
карими глазами случая, вроде бы не о чем
говорить.
пробежала собака – похожий случай,
только собака была из звезд,
осенних и безобразных.
доиграл леонард коэн, волны во рту его
зашипели.
при ином сочетании слов ты впитала бы
эту пену в лучший из своих дней.
на дне корабль, на твоей руке -
линии его координат.
включили фонарь – и мертвые впервые
узнали об этом.
мы сидим, и окна уже не такие высокие,
по крайней мере, не такие нужные.
ты ходила сегодня на почту
и слушала как шепчутся письма между
собой, красиво, сказала, я поверил
и купил два конверта, хватило на те,
что никогда не отправят.
никто не звал пережить рассвет,
но мы обернулись оба,
как те бесчисленные листья
кланяются неизвестному.
все просто – нас некому больше стеречь,
солнце нам будет стражем
и доиграет не хуже коэна.
лучше, говоришь. пожалуй, лучше.


Куда вода втекла (Спас)

вода  втекла,  ее  не  слышно.
медная  рвань  утра  втихомолку
кидает  в  воду  тень  золотого  куста,
который  извечен.  в  Адамовом  сердце
кипит  варенье  из  тьмы,
его  почки  -  цветущие  яблоки.  рассветом
ветшает  созвездий  диво.
бойкий  старец  -  огненый  змий  -
берет  в  осаду  лесные  ступни,
к  которым  чело  прибито
скалы.  пожар,  розы  то  и  дело  сменяют  врага,
покуда  не  отцветут.
первозданные  чайки  страшатся  всего,
чему  верен  соленый  прилив.
улетают,
далеко
к  ветряным  лунам.
вода  втекла,  ее  заметили.
на  глади  купола  страдает  закат.
единственный  светоглаз  -  куда  вода  втекла.
на  теле  ее  медовый  крест,
оставлен  тому,
кто  придет  проклинать
водосвят.


Народження

збирай  цей  клекіт  у  вуха
допоки  минає  пташина  врода
допоки  у  небі  вода  холоне
втиха
наче  хмари  зів’яли  за  ніч

а  до  криниці  стікаються  змії
великі  й  нестримні  до  спраги
висмоктують  камінь
виспівують  роки
замість  яких  була  варта
зі  спогадів

чи  те  слово  було  знайдено
осторонь  від  принад  дощу
чи  воно  та  слово  з  трав’яної  біблії
зплелись  у  мотузку  на  шиї
розпеченої  землі
до  судом  вогню  і  крові

і  звісно  що  має  цвісти  коріння
розгорнуте  вітром  мов  око
з  тої  башні  де  є  ти
стрімка  і  босоніж
вгамовуй  клекіт  народження


Мария

твой догорающий сад, Мария
синий узел во тьме свивает
не воздастся ничем
пленные всадники
срывают с небес твои грезы
усластить своих лошадей
нет, Мария, тебе не закрыть глаза
семь всадников гонят твой взгляд
на закат
ты жуешь его черствое пламя
запивая росой
с коленей своих сыновей,
Мария
и сад догорает всуе
глодая черное сердце земли
уста завывают волком, Мария
брошенным в синий пепел
это снег, Мария
все что вымолено тебе природой
все что даровано тебе тишиной
прощай, Мария
твой сад
расцветает вновь


Иллюзии

и снова тебе
мы произносим великую из истин
меланхолию солнца
пытаемся выплести из
колосьев страждущего хлеба
и снова тебе
мы посвящаем все свои тени
чтобы неслись они вдаль
за неподвижной
птицей перелетных печалей

юность твоя
юность с растерянными
окончаниями
глагольных подобий
каменных стрекоз

как нож делает огонь бессмысленным
и ты
изрытая археологами времени
делаешь смерть
своим конечным сном

и замереть тьме не даешь
исписав ее почерком
роз..

Семитизм

А.П.

двухсотый  день  не  в  нынешнем  году.
трамвайный  путь  пренебрегает  дао,
порядочные  женщины,  настало
и  ваше  время  портиться.  одну
непостоянную  погоду  запереть
в  родительском  альбоме,  чтобы  память
сметала  в  дальний  угол  черепами
места,  где  ливень  означает  смерть.
над  арочным  восходом  тишине
господь  в  фуфайке  отворяет  сени.
на  стройный  нос  не  остается  тени,
и  купол  содрогается  во  тьме,
разбрызгивая  тоннами  судьбу,
в  которой  не  уютно  даже  птицам.
неумолимы  возгласы  девицы,
смотрящей  в  дымоходную  трубу.
сыновий  склеп  не  предает  заря,
война  сточила  локти  небосвода.
за  неименьем  перекиси  водорода
кровавый  дождь  четвертый  день  подряд.
не  лучше  ли  перевести  талмуд
древнеегипетским  разящим  слогом,
развесить  в  дальнем  зале  синагоги
по  трупу  каждой  прелести  минут,
когда  болезнь  не  осуждает  слов:
«названья  женщин  недостойны  тлена».
принципиально,  что  зовут  вереной
сидящую  за  россыпью  столов
так  близко,  что  не  заметна  ночь.
с  одних  волос  питаются  другими
глаза,  чем-то  похожие  на  синий
не  цвет,  а  только  пересветы  рощ
античных,  все  как  одна  наги.
и  в  той  истории,  где  лучше  нас  не  будет,
возможно  мысленно  и  стоит  руки
поднять,  двухсотый  день  не  возводя  в  боги.

Зарево

из  толщи  вороньей  заводи  –
черного  клюва  –  зарево  тянется
заколотый  в  золото  бог
даром  ли  первый  древесный  снег
давали  в  ту  пору  старшим  по  крови
гнали  на  север  серебряных
сыновей  –  отцы
гнали  зимовий  звон
копьями  стрелами  севером
искавшие  света  звезды
клятвы  давали  мгле
и  было  не  выкрасть  зарева
и  были  не  слаще  старые
грады  что  свет  спасли
промерзлая  толща  заводи
бережно  клала  зареву  под  голову
небыль  –  сны

так  ворон  раскрывал  свой  клюв
в  лучистом  зимы  покаянии

да  будет  найден  его  покой

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>