Почитайте почитайте  пренепременно  этого милого  польского чувака.

переводы Игоря Белова

Запутывая следы, в апреле

Брожу, запутывая следы. Оставляю их повсюду.
В кармане опять совершенно ненужный ключ.
Не хочу и не могу жить на вокзале,
на улице, под мостом, в машине, в отеле.
Не хочу туда. Слишком далеко зашел.

Никто не преследует, никто не идет за мной.
Это я отбрасываю эту тень. Брожу,
запутывая следы, между местом, где меня уже
нет и местом, где меня еще нет
– и до конца неизвестно, окажусь ли я там вообще.
Запутываю следы.

Моя куртка осталась в доме, которого нет.
Сегодня я спал в том доме, которого еще нет.
Ты дала мне утром – перед тем как я вышел в дождь –
ключи от того дома, и это еще смешнее.
Короче, как ты себя чувствуешь? В порядке. Благодарю.

Еле передвигаю ноги. Сам виноват.
Бреду через дождь с двумя комплектами
ненужных ключей. Так грустно, что даже
не до стихов. Брожу, шатаюсь,
скитаюсь, запутывая следы. Один. Никому не нужный.

В никуда, с ключами, сквозь дождь, в мокром свитере,
очертания утеряны, сломан язык.

McDonald’s

Нахожу след твоих зубов в чужом городе.
Нахожу след твоих зубов на своём плече.
Нахожу след твоих зубов в зеркале.
Порой чувствую себя гамбургером.

Порой чувствую себя гамбургером.
Торчит из меня салат и течёт горчица.
Порой я до смерти похож
на все остальные гамбургеры.

Первый слой: кожа.
Второй слой: кровь.
Третий слой: кости.
Четвёртый слой: душа.

А след
твоих зубов
глубже всего,
глубже всего.

Неподсаживаемый

Ну, представьте себе:
март или апрель
(ну… скорее, март), вечер.
Встречаю И.П., он пьян, как
свинья, а я трезв,
как свинья. Идем пить кофе.
Он – между морем водки и возвращением домой.
Я – между ссорой
с одной бабой и разговором с другой,
который, быть может, тоже закончится ссорой.

Итак, сидим в баре
(даже если напрягусь, не вспомню, в котором).
Он – пьян, как свинья. А я трезв, как
свинья. Пьем этот кофе,
и вдруг он, показывая на каких-то двух телок
за соседним столиком, предлагает к ним
пересесть, а я говорю: оставь меня
в покое, я не хочу.
Ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.
Ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.

Между ссорой
с одной бабой и разговором с другой,
который, быть может, тоже закончится ссорой.
Ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.

Ладно, проехали. Болтаем о том, о сем.
О литературе, может быть, даже
о бабах. Начинается дождь.
Он неплохо держится,
хотя и пьян, как свинья. Я тоже неплохо держусь,
хотя, как свинья, трезв.
И опять он – показывая на тех двоих, говорит:
смотри, как все хорошо складывается, их двое и нас двое,
давай, подсядем к ним. А я, я говорю: не хочу,
нет, ну его,
ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.
Ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.
Между ссорой
с одной бабой и разговором с другой,
который, быть может, тоже закончится ссорой,
мне не хочется.
Ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.

Так иногда бывает,
что я неподсаживаемый.
Так обычно бывает,
что я неподсаживаемый.
Сижу один за столиком
и не хочу к вам подсесть,
даже если вы мне киваете.
Ебал я все это, я сегодня
неподсаживаемый.

ТАК ГОВОРИЛ АЛКОГОЛЬ

Ночью я разошелся в разные стороны,
чтобы проснуться в разных кроватях
чтобы не помнить, что умер. С недавних пор
я ношу при себе запасную пару
носков и сменную футболку, зубную
щетку, все для того, чтобы не помнить,
что умер, чтобы везде быть, как дома.
Она вдруг обняла меня сквозь сон,
дважды произнесла чужое имя,
так нежно, что я не решился
взять себе это имя, принять эту нежность.
Но умер и вышел оттуда
и дальше иду сквозь пустоту, полную ветра.
Но умер – и когда нахожу
себе место поспать – то крепко вжимаюсь в подушку,
кричу подушке свое мертвое имя,
кричу подушке свое мертвое имя.

СОВРАЩЕНИЕ

В сто раз, наверное, было бы проще,
если бы я ошибался. Но я прав:
ты – самое лучшее место в этом городе,
его центральный пункт.
Когда возвращаюсь в город – возвращаюсь к  тебе.
Города просто нет, если
здесь нет тебя. Падают
декорации. Остается пепелище. Руины.
Ночью тебя можно найти на мосту потерянных
ключей, перьевых ручек и документов.
Город останется, если захочешь.
Город исчезнет, если захочешь.

Смерть

Собака, ласка или иная сволочь
однажды ночью разорвала в саду всех моих кроликов,
клочки шерсти на кустах малины
и ошмётки внутренностей — очевидно, несъедобные —
странные штуковины, поддерживавшие жизнь.

Погибли Одиссей и Пенелопа, погиб молодняк
вместе с самым большим из них — Телемахом
(прочие погибли безымянными,
мне уже больше не хотелось изобретать мифологию,
и они умерли под своими кроличьими именами,
я подарил им свободу).

Я подарил им свободу, разрешил
убегать из клетки. Вечерами, разглядывая их уши,
торчащие в зарослях одуванчиков,
и слушая топот под деревом, — я собирал
кроликов по одному и нёс их, трепыхающихся.

След
на грядке

глубокий и неровный, теперь
уже могу о нём рассказать: след

на грядке, клочья светлой шерсти
на кустах, на тропинках, крыса в кроличьей клетке,

след
на грядке, глубокий и неровный.

След на грядке, глубокий и неровный.

ЛОВУШКА

Снег. Дождь.
Псы окружают.
Узнаю некоторых из них.

2 комментариев к "Мартин Светлицкий"

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>