ночлег

Вера уходит, когда стихает ветер.
Когда голоса ночных птиц звучат чисто,
потому что облака мешают им воспарить к звездам
и возвращают тёмные вскрики к земле,
потому что листья недвижимы.
Светляки роют сияющие тоннели в
жирном и влажном воздухе,
гаснут и вспыхивают вновь
где-то в черных витках плюща, -
вера уходит когда теряешь из вида
одного из них и больше не находишь взглядом,
и пусть вокруг мерцает хоть сотня прочих.
Вера уходит, когда огонек не вспыхнул в том месте,
где ты ожидал.
Полотенца пахнут гостиничным порошком,
комната – новой мебелью и дезинфицирующим средством,
волосы – мятным шампунем.
Вера уходит, когда занавески на открытом окне
из той же ткани, что и покрывало на постели,
когда дым не уходит из комнаты,
когда кто-то говорит за стеной о том,
что молнией ударило сосну с птичьим гнездом,
и только один светляк медленно приближается
к фалангам среднего и указательного пальцев,
и погаснет через несколько вдохов.

Читать далее

Введение

ступай  же
в  заречье  златой  зимы
перевернутым  поднебесьем
ступай
так  же  больно  если  бы  с  солнца
сдирали  угольный  свет
всю  ожженную  вечность

ни  с  кем  не  обмолвись  ни  болью
ни  светом
и  дым  этот  странный  гони  от  себя
последний  приют
осенних  жнецов

исколоты  звезды  на  стенах
их  косами
и  самая  поздняя  катится  в  сердце
и  самая  поздняя  отбирает  его

вслушайся  и  ступай
не  встретится  нет
ни  мрака  ни  чьих-либо  слов

чем  дальше  плести  твои  пряди
тем  горче  звуки
твоих  имен

ступай  в  этот  крест  замерзающий
звонов  и  книжных  знамений

ступай  с  той  же  болью
если  бы  знала
что  снег  сошел

Читать далее

Однокурснице

Когда  ночь
золотым  копытом
выстучит
на  пишущей  машинке
все  свои  имена,

когда
лунный  дирижабль
совершит
вынужденную  посадку
на  твоём  балконе,

когда
ледяная  сабля
разрежет  солнце
и  половинки
брызнут  гранатовым  соком,

когда  ветер-рубанок
разгладит  морщины  заборов,
разгородивших
бездорожные  судьбы  -

именно  тогда
(и  не  раньше)
во  внутренней  берёзовой  роще
нашего  института,
искусанные  муравьями,
соединим  несчастья,
губы,  мысли,  чресла,

и  недостаточно  полные
высшие  образования.

Читать далее

НАРОДИ МЕНЕ ПЕРШОЮ

Народи мене першою… Ти колись вишивала про це
не одному губами по спині…
А тоді, промінявши весну на тютюн і чаї, почала по росині
відкладати у глечик покірне бажання забути…
І нікого… Ніхто… Не із чар. Не із хмар.
За плечима висить… випадковий комар -
наче донор отрути.

Народи… Я в життя упаду, не порушивши жодної пастки.
Я повзу скорпіоном у цинковий листопад.
І зриваю твою запізнілу усмішку,
наче афішку,
і проколює кожну клітину, мов вісь ординат,
незворушне, пряме і гаряче бажання упасти…

Народи,
поклади,
хай стікає сукровиця зла і дзвінка неодмінно туди,
де морям перекушено вени, де квітнуть хвости пожеж
де чорніють далекі сади
без меж,
де лисиці кладуть під коріння свої імена недовершені…
Народи мене першою.
Поділивши на зморшки даремних ночей однину,
не курком і не короком слід би почати війну,
не повірити рунам і ранам, не ждати прибутку.
А вітри архаїчні уже пуповину плетуть,
і нудьга закипає, утричі сіріша за ртуть.
Ти стоїш, опустивши слова нижче всякого смутку…

Народи мене першою.

Читать далее

Мыльные пузыри

маленькая девочка с четвертого этажа
пускает мыльные пузыри
я на пятом пытаюсь поймать их
но они лопаются от каждого прикосновения
такая забавная выходит игра –
я не знаю ее она не знает меня
но мы связаны этим мыльным раствором
растворяющимся в воздухе
между нашими двумя этажами
однажды я видела как она играет
во дворе с другими детьми
и мне показалось….
но теперь я знаю совершенно точно:
эта маленькая незнакомая девочка
в свои 6 или 7 лет так похожа на меня
в мои теперешние 30
что если бы мы поменялись телами
(как в бредовых американских комедиях)
то не заметили бы никаких глобальных перемен..
разве что – я бы пускала мыльные пузыри
с четвертого этажа
а ее не было бы на пятом.

Читать далее

На вечернем морозе…

На  вечернем  морозе,  на  пьяном  январском  вокзале,
где  к  полночной  платформе  вчера  подкатил  новый  год,
пляшут  синие  люди,  у  них  синяки  под  глазами,
да  наряд  милицейский  казацкие  песни  поет.

Я  стою  обалдевший  среди  разливного  веселья,
и  твоя  на  губах  несозревшая  юность  горчит,
голосую  такси,  и  ко  мне  приезжает  Емеля,
и  увозит  меня  на  дымящей  от  счастья  печи.

А  твой  поезд  идет  по  заснеженной  стылой  равнине,
в  черноте  заоконной  ни  звездочек,  ни  огоньков.
Посмотри  на  ладошку  и  в  переплетениях  линий
ты  увидишь  меня  посреди  бесконечных  снегов.

От  судьбы  убегать  -  все  равно,  что  юлить  перед  Богом,
ты  заснешь  тяжело,  но  под  утро  увидишь  во  сне, 
что  я  мчусь  на  печи  за  тобой  по  железной  дороге,
только  искры  летят  и  с  шипением  падают  в  снег.

Читать далее

крапки

Ламку,  неначе  стебло  бамбука  ,
береш  мою  охололу  руку.
Синіють  вени  рядками  віршів  -
ти  їх  почав,  а  допишуть  інші.
І  не  губами  –  усім  обличчям
її  цілуєш:  від  передпліччя
до  порожнечі,  яка  між  пальців
тече  дощами  і  на  асфальті
лишає  мокрий  брудний  відбиток…
А  я  вже  впевнена,  що  якби  ти
той  текст,  тобою  колись  початий
узявся  зараз  редагувати,
то  не  знайшов  би  ні  слів,  ні  знаків,
що  проросли  б,  як  озимі  злаки,
на  цих  полях,  що  уже  не  родять
ніяких  нових  думок,  відтоді
як  нас  не  стало…  Синіють  вірші
в  прозорих  венах.  І  хтось  їх  пише.
Але  не  ти,  бо  у  них  від  тебе
нема  ні  зігнутих  вітром  стебел 
питальних  знаків,  ні  ком  хвостатих,
щоб  як  за  руку  за  них  хапатись,
ані  окличних  стовпів  опорних…
А  тільки  крапка,  настільки  чорна,
що  навіть  сажа  від  погорілих 
моїх  ілюзій  –  сліпучо-біла…
А  крапки,…знаєш,  вони  природньо
хоч  і  маленькі,  але  безодні.

  Читать далее