Вот, случайным образом нашлось чудесное упоминание о нашем давно уже прошедшем литературном вечере. Написал этот замечательный пост очевидец из Днепропетровска, неслучайным образом на вечере присутствовавший. Ах… до чего красочно: здесь и ад и Илья Риссенберг, и безысходная риторичность…
Славно было.

А вот какие статьи о нас вместе с нашими стихами подготовил все тот же ресурс «Верлибр и другое»:

об Оксане Ефименко

об Але Пантеляте

Вот такую статью о нас опубликовал ресурс «Верлибр и другое».

Юные поэты имитируют, зрелые — крадут.

Томас Стернз Элиот

В кои-то веки пока у меня есть время решил возродить данную рубрику. Учитывая, что в кои-то веки у меня для этого есть объект, о котором я просто не могу молчать и желаю, буквально стремлюсь, рекомендовать. Давно такого не было, правда. И на сегодняшний день Ал без лишних более лирических отступлений рекомендует роман Йозефа Рота «Марш Радецкого». А вот теперь пойдет лирическое отступление, иначе к чему эта рубрика.

Читать далее

Скажем спасибо за эту чудесную находку Маше Волковой. Не упустите свой шанс. Кликабельно.

Пожалуй, это таки можно назвать  совершенно гениальным стихотворением. Давно не испытывал подобного от прочтения изящной словесности. Спасибо, Андрияш. Подобные тексты ее оправдывают.

Андрияш Цикле

Центрифуга себя

Я – матерь наружного.
Наружному узко во мне было.
А мне в наружном теперь вязко.
Обгладывая наружное,
скрючиваюсь до прорастания в себя, костенея.
Я преждевременно цел.
Клеточку когда-то разнесло в меня незачем.
И теперь лярва меня влачится,
подвешена за ногу, голой, головой по земле.
А хочет просто обнять свой камушек
и тихонько смотреть на три красные луны,
что открылись по-матерински.
Все мировые матери – висят ничем на горизонте.
Не за что держаться им,
говорить нечем и глядеть.
Всё – под камушком.
Легли бы со мной, обняв мой камушек.
Но нечем и упасть.
Вселенское всё – Пустошь Зрачков,
что опали в себя – под мой камушек.

Земля – Око Глазницы Зрачка, что веет взгляд
из темноты верхней пустыни, назад вниз,
вдыхая сочную её пыль.
Корабль Плуга Очей пятится кругом,
падая в бурю Земли брюхом вверх,
выдыхая изумруд себя.
Болтаясь в желудке Радиуса Конечной Пустоши
Воздушный Водолей локтями из огня
грубо бьёт в животы Луны и Солнца,
пытаясь раздвинуть бока, что зажали Землю.
Рыба Смерти сквозь отражение вынесла хлеба.
Душистый хлеб разломил – кровь закапала
и две черепушки костяные пали.
Язык Космоса лижет камушек,
под которым – Моё Маленькое.

На камушке – имя и дата Всего.
Дата – это центр цикла центрифуги,
вращающей клубок Космоса, голоса и его отца.
Дата – открывает нескончаемую ночь.
Дата – известного лов в пески,
в сосуд жука,
что вылетает из символа горы в звезды синь.
И не долетает.
На камушке – дата моего рождения.
Как дата смерти моего Дитя.
Как дата смерти Всего и того, что вне:
меня
в четырёх углах себя,
качающегося в стакане губ
телёнка планеты,
падающего, опережая себя,
кувырком в куб, вмещающий только белые
дату и розу,
как младенческие глаза, что хотят смотреть.
Мои маленькие!
Больше ничего нет!